Ван Клиберн

«Я горжусь, что могу написать свое имя по-русски!»
Святослав Бэлза
 
1401786717.JPG 
Святослав Бэлза —
российский литературовед,
музыкальный и литературный
критик, публицист,
музыковед, телеведущий,
музыкальный обозреватель
телеканала «Культура»,
председатель жюри
Бунинской премии

Легендарного американского пианиста Вэна Клайберна в нашей стране знают и любят как Вана Клиберна. Он родился 12 июля 1934 года. Его отец, далекий от музыки, работал в нефтяной компании, но мама была пианисткой. Она и дала первые уроки музыки Вэну. Затем, когда он поступил в школу «Джуллиард» в Нью-Йорке, его педагогом стала Розина Левина, выпускница Московской консерватории, ученица Василия Сафонова. За своей триумфальной победой на Первый конкурс имени Чайковского Клиберн отправился уже успешным пианистом: за плечами были победы на конкурсе имени Левентритта в Нью-Йорке и выступления в Карнеги-холле. В 1958 году Америка больше увлекалась рок-н-роллом, чем классикой, но после триумфального возвращения пианиста из Москвы пресса писала: «Сторонники Элвиса Пресли переметнулись в Вэну Клайберну!» И это не просто эффектные пассажи американских журналистов. Известен случай, когда один из фан-клубов короля рок-н-ролла в полном составе перешел на сторону Вэна. Его встречали как национального героя, устроив парад на Бродвее, возили по Нью-Йорку в открытой машине, как у нас позже героев космонавтики, — ни до, ни после Вэна Клайберна ни один музыкант не удостаивался такой чести. В одну секунду он снискал славу кинозвезды и небывалую для академического музыканта популярность.

003.jpg 
Но этого взлета могло бы и не быть. В 1957 году известная продюсерская фирма Columbia Artists предложила пианисту выступить с серией концертов в Европе, но Левина все-таки уговорила его подать заявку на участие в конкурсе имени Чайковского. К приезду американского музыканта в Советском Союзе отнеслись с пристальным вниманием — отношения между США и СССР в самый разгар холодной войны были крайне напряженными. Однако на сцене никаких следов противостояния не наблюдалось. С первого тура соревнования американский исполнитель завоевал любовь советских зрителей и жюри. На конкурсе его выступление стало сенсацией. Возглавлявший жюри Эмиль Гилельс назвал его пианистом неограниченных возможностей. Требовательнейший Святослав Рихтер ему единственному поставил высшую оценку как, по его же словам, человеку гениальной одаренности. А учитель Рихтера, прославленный Генрих Нейгауз, отметил, что Клиберн ближе всего по стилю к игре Рахманинова.

Он любил русскую музыку, восхищался русскими музыкантами и чувствовал себя в России как дома. В 2009 году, спустя 50 лет после легендарной победы, вернулся в Москву, чтобы возглавить фортепианное жюри Международного конкурса имени Чайковского. Во время этого приезда и состоялся наш разговор.

Вас называют живой легендой, и нам приятно, что эта легенда родилась здесь, в Москве, полвека назад.

Одно из моих лучших воспоминаний в жизни, связанных с первым приездом в Москву в 1958 году, — это любовь, которую подарил мне русский народ. Я ценю это больше всего на свете. Мне было очень приятно, когда в 2004 году ваш президент Владимир Путин удостоил меня российского ордена Дружбы. Этот орден, одно из моих самых драгоценных сокровищ, еще раз подтвердил, как сильно здесь меня любят и как сильно люблю вас я. Здесь я себя чувствую совсем как дома!

Вы заслужили этот орден, потому что сделали для дружбы народов Соединенных Штатов и России больше, чем любой политик!

О, нет! Не знаю… Я приезжал сюда, потому что меня всегда вдохновляла великая русская музыка, свидетельствующая о величии русской души.

Я знаю, что интерес к России появился у Вас в раннем детстве…

Родители подарили мне, пятилетнему ребенку, иллюстрированную книгу «Всемирная история». Она была толстая, с удивительными картинками. Листая ее, я увидел Кремль и храм Василия Блаженного. Эта красота так потрясла меня, что я сказал своим родителям: «Я хочу увидеть это!» И 18 лет спустя я летел в Москву на реактивном лайнере — первый раз на таком большом самолете! — и это стало моим первым потрясением. Мы приземлились в аэропорту Внуково, на борт вошел милиционер для проверки паспортов. Я ему улыбнулся, он улыбнулся в ответ. И в этот момент почувствовал себя совсем как дома!.. Генриэтта Палаева, очаровательная дама из Министерства культуры, сказала: «Мистер Ван Клиберн? Добро пожаловать в Москву!» В тот же вечер я спросил у нее: «Можно ли мне увидеть Красную площадь и храм Василия Блаженного?» — «Почему нет? Конечно!» — ответила она. Я никогда не забуду этот день — 26 марта 1958 года.

Вам было двадцать три, и это было началом сказки. Значит, прав великий писатель Грэм Грин, сказавший, что «только книги, которые вы читаете в детстве, могут повлиять на вашу судьбу»?

Да, и как видите, я своим примером подтверждаю это!

Вся Ваша жизнь связана с Техасом, но я знаю, что Вы родились в Шривпорте, штат Луизиана.

То, что я родился там, — случайность. В Шривпорте строили офисы нефтяной компании, и родителям пришлось на время переехать туда. Мама сказала: «Это ужасно! Почему мы не вызвали скорую и не доехали 18 километров, на ту сторону границы? Тогда он родился бы в Техасе!» Мой отец, один из руководителей компании, мечтал, что я продолжу его дело, и посвящал меня во все тонкости нефтяного бизнеса.

С Вашей мамой, Рильдией Брайен-Клайберн, я имел честь познакомиться здесь, в Москве, и помню, она была счастлива, видя, как Вас здесь любят.

Она была замечательной пианисткой, действительно прекрасной. Ее педагогом был Артур Фридхайм, он родился в Санкт-Петербурге и обучался Рубинштейна. А потом в Петербург приехал Лист и, услышав игру Фридхайма, забрал его в Веймар. Когда я рос, вместо детских стишков и басенок мама рассказывала мне истории, которые слышала от господина Фридхайма. Это было просто потрясающе! Я словно своими глазами видел Париж, Рим, Веймар, Россию…

И она мечтала, чтобы Вы стали музыкантом?

Возможно. Но в пять лет я сам заявил родителям, что стану концертирующим пианистом.

Мама начала заниматься со мной музыкой, когда мне было три года. Она была замечательным педагогом. Хотела, чтобы я осознал, что каждый звук имеет значение, что каждый звук нам что-то говорит, и если вы прислушаетесь к тому, о чем говорит звук, для вас это станет неким духовным общением. Она меня с детства учила, что музыка, великая музыка — это нечто такое, что очищает, возвышает душу.

Значит, мама стала Вашим первым педагогом…

Моя мама была великим психологом. Она умела объяснять сложные вещи. Никогда не забуду, как мне, девятилетнему мальчишке, задала разучить один из Трансцендентных этюдов Листа. У нее была изумительная техника, она села за рояль и стала показывать. Я воскликнул: «Ах, мама, это так трудно! У тебя идеальные руки, а у меня нет!» И она ответила: «Идеальных рук не бывает. У каждого есть какая-то индивидуальная проблема. Трудности надо преодолевать, решая сложные задачи!»

Я помню трогательную историю, когда Вам, уже во времена Горбачева, предложили стать почетным профессором Московской консерватории, но Вы отказались. Вы хотели, чтобы Вам вручили диплом выпускника Московской консерватории, так как считаете себя внуком Сафонова — Розина Левина была ученицей Сафонова, а значит, Вы его внучатый ученик.

Совершенно верно!

012.jpg     006.jpg

Это уникальный случай. Я хорошо помню ту церемонию в Рахманиновском зале, на которой присутствовала Ваша мама.

О, это была красивая, волнующая церемония! Хор консерватории дважды исполнил «Многая лета»! Ректор консерватории профессор Куликов стал писать дату зачисления: 1958-й, год конкурса. «Но это же глупо, если год окончания 1989-й!» — подумал я. А мама сказала: «Ну ничего, Ванечка всегда опаздывает!..»

Да, судя по диплому, Вы обучались много лет… Но результат блестящий! Я присутствовал на прослушиваниях первого конкурса имени Чайковского и на концерте лауреатов. Я сидел между моим отцом и профессором Нейгаузом. Профессор Лятошинский, педагог моего отца, тоже был членом жюри. Вы были сенсацией этого конкурса, и я помню, как великий Шостакович вручал Вам золотую медаль.

У меня есть фотография с конкурса, она занимает почетное место в моем доме. Всякий раз, когда я смотрю на нее, не могу в это поверить! И в жюри было столько знаменитостей, это было великое жюри!

013.jpg

Итак, Россия вернула Вас Америке знаменитым. И Вы много сделали для классической музыки в Соединенных Штатах, привлекая людей собственной славой.

Я очень признателен, потому что считаю, что в Соединенных Штатах замечательная аудитория, потенциальная аудитория. Думаю, если бы мы могли подвигнуть наши средние школы на то, чтобы они в своих учебных планах больше внимания уделяли языку музыки, классической музыке, как это имеет место с литературой и изобразительным искусством, было бы замечательно — воспитывать будущих любителей классической музыки!

002.jpg

Вас как пианиста сравнивают с Рахманиновым, у которого были самые длинные в мире пальцы. У Вас тоже удивительные пальцы, это напоминает руку Рахманинова.

Вы преувеличиваете! Помню Рахманинова, он приезжал в Шривпорт, когда я был маленьким. Это был один из его лучших концертов! 14 ноября 1938 года. Моя мать была в комитете по подготовке концерта… Конечно, я знал, кто такой Рахманинов, я слушал его записи на старом патефоне... С нетерпением ждал этого концерта, но заболел ветрянкой. Я был раздосадован, ужасно расстроен. Мама, вернувшись с концерта, всю ночь рассказывала мне о Рахманинове — как он играл и... как она подала ему стакан воды.

А позже был благородный жест с Вашей стороны: в 1958-м, вернувшись с конкурса, Вы привезли на могилу Рахманинова куст сирени и немного земли с могилы Чайковского.

Да, в Санкт-Петербурге я пошел на могилу Чайковского, чтобы возложить цветы, и вдруг вспомнил, как Рахманинов боготворил его. И подумал: почему бы не привезти земли с его могилы, тем более что Рахманинов похоронен совсем недалеко от Нью-Йорка, на кладбище Кенсико, и я могу его навестить по приезду домой. Я спросил: «Можно мне увезти черенок с куста сирени?» Вы знаете, сирень до сих пор жива! Так что частица Чайковского из Санкт-Петербурга находится там, на кладбище Кенсико…

У Вас есть свой конкурс — Международный конкурс пианистов имени Вана Клиберна. Многие наши пианисты были его победителями: Николай Петров, Михаил Воскресенский, Алексей Султанов, Ольга Керн, Станислав Юденич. Значит, Вы высоко оцениваете русскую пианистическую школу?

Да, конечно, я боготворю русскую пианистическую школу! Но конкурс основал не я, а один джентльмен, знакомый моей мамы. За ужином, устроенным в ее честь, он встал и произнес: «Я выписал чек на десять тысяч долларов и хочу, чтобы это была первая премия на международном конкурсе пианистов, который проводился бы здесь, в Форт-Уорте. И хочу, чтобы он носил имя моего хорошего друга, вот этого мальчугана», — то есть меня! Вот такая история.

008.jpg

У Вас в России были великие друзья — Кирилл Кондрашин и Мстислав Ростропович…

О! Позвольте Вам рассказать. Перед отлетом в Москву на конкурс я повторял произведения разных русских композиторов, разучивал Третий концерт Прокофьева. Я просматривал некоторые его сочинения и, обнаружив, что виолончельная соната была посвящена этому человеку — Мстиславу Ростроповичу, стал больше читать о нем… В Москве, в день конкурсного прослушивания, он подошел ко мне и сказал: «Вы бы не хотели прийти к нам и познакомиться с моей женой?» Я и не подозревал, что жена Ростроповича — звезда оперной сцены Галина Вишневская… Они были так добры ко мне!.. Замечательно кормили, поселили в своей квартире, окружили любовью. О чем еще можно мечтать?

Вы делитесь своим искусством не только на концертах, но и часто даете мастер-классы, преподаете. Думаю, Вы прекрасный педагог.

С каждым днем убеждаюсь, как мало знаю. Так что сам продолжаю учиться — я прекрасный слушатель, можно даже сказать профессиональный слушатель! Знаете, что сказал мне однажды Ростропович? «Не забывайте, мы все должны быть борцами за прекрасное!» И я никогда этого не забуду, часто об этом думаю и цитирую его. Он всегда страстно настаивал, чтобы каждый человек реализовал свой талант. Ведь жизнь интересна, потому что каждому человеку определено быть именно тем, кем он является. Я не могу быть Вами, Вы не можете быть мной. Каждый человек должен найти свой путь, каждому человеку есть что сказать, всё это многообразно и потому очень интересно. Даже когда исполняешь музыкальное произведение, одно и то же можно выразить по-разному. Но важно, чтобы язык был понятен.

Вы помогаете молодым пианистам, молодым музыкантам. Считаете это своим долгом?

Не совсем долгом. Я горжусь ими и хочу отблагодарить их за то, что они меня вдохновляют! Когда слышу отличное исполнение и оно меня волнует, хочется бежать домой, сесть за рояль и заниматься, заниматься, заниматься... И я говорю им за это спасибо!

У Вас, как у Горовица, были периоды, когда Вы прерывали концертную деятельность более чем на десять лет…

Удивительный разговор состоялся у меня с Гилельсом 16 апреля 1983 года. Я тогда какое-то время не выступал с концертами. Освободилось время, чтобы перевести дух, чтобы делать то, на что обычно времени и сил не хватало, например, чтобы ходить в театр, ведь я так люблю оперу! Гилельс давал свой последний сольный концерт в Нью-Йорке 16 апреля 1983 года, потом мы вместе ужинали. Я боялся, что он будет меня отчитывать, а он сказал: «Мо-ло-дец! Мо-ло-дец! Каждому нужна пауза, потому что надо восстановиться, прийти в себя, снова обрести вдохновение. Знаешь, — добавил он, — думаю, когда ты опять станешь выступать, это будет как-то связано с Россией». Я тогда не придал значения его словам. Но следующее мое выступление было перед господином Горбачевым и господином Рейганом. Правда, удивительно?

014.jpg

На том концерте в Белом доме Вы снова сыграли «Подмосковные вечера». Первый раз это произошло на конкурсе имени Чайковского…

Соловьев-Седой написал эту песню в 1958 году, за полгода до моего приезда в Россию. Мы были в Санкт-Петербурге, ее пела молодая певица… Я спросил: «Не могли бы вы повторить?» И она пела ее снова и снова. Я выучил русские слова и буду их помнить всегда…
ТЕСТ ТЕСТ ТЕСТ

Да, теперь эту мелодию знают во всем мире! Может быть, в этом и Ваша заслуга…

Кстати, Ваше имя в России произносят неправильно «Ван Клиберн». Как Вы к этому относитесь?

Я обожаю слушать русскую речь, русский язык очень красив, и мне нравится, как здесь меня зовут — Ван Клиберн! Очень красиво, по-моему! Могу даже написать свое имя по-русски, очень этим горжусь!

Вся Ваша жизнь тесно связана с Россией, и, полагаю, русская музыка по-особенному близка Вашей душе.

Очень близка, она меня подпитывает. У русской музыки есть душа, она отличается невероятной, несравненной коммуникативностью. Вы понимаете, что я имею в виду? Потому что когда слушаешь фрагменты произведений Чайковского, или Римского-Корсакова, или Глинки — у вас так много знаменитых композиторов, должен вам сказать! — или слушаешь «Ромео и Джульетту» Прокофьева, эта музыка так вдохновляет и восхищает!

И спасибо Вам за то, что Вы еще больше прославили нашу музыку. Вашу роль в музыке и в истории невозможно преувеличить, и Вы должны знать, что Вас всегда рады видеть в России, в Москве, и что Вы наш самый дорогой гость здесь!

Меня чрезвычайно восхищает и является для меня ценнейшим сокровищем та любовь, которую вы мне подарили…
Загрузка плеера
О нас Контакты Mediakit Hecho a mano Manofactum